Четверг , 11 Август 2022
Рекомендуем
Главная » Новости » Проза глубокого дыхания
Проза глубокого дыхания

Проза глубокого дыхания

Памяти Петра Краснова (1950–2022)

 

Горько осознаватьчто земной путь Петра Николаевича Краснова,
прекрасного русского прозаика,
завершился так ранов момент таких потрясений и испытанийкогда чистое,
светлое русское слово становится важнее всего,
когда оно востребуется как хлеб насущныйкак живая вода.
Осталось точто он написалостались воспоминания,
которым подойдёт свой черёди остался урок судьбы.

 

Судьба писателя в России – всегда урок его современникам:
нравственная основа созданных произведений проходит испытание реальностью
собственной жизни автора, поверяется событиями,
фактами биографии, итогом жизненного пути, и всё обретает истинное значение.

Пётр Краснов родился в Оренбуржье и после окончания школы
и сельскохозяйственного института работал на родной земле агрономом.
Его чуткость к природной естественной жизни, умение слышать тайные её токи,
ответствовать ей движением души – оттуда, от крестьянской науки бытия,
вечной заботы живого о живом, и ощущение любого природного разлада
как своего собственного:

«Не задалась веснабудто по какой-то кривой обошлаобъехала эти места.
Уже и сроки её на исход шливесны апрельскойбольше всего когда-то Василию желанной,
ещё с парнишекно ни тепла того,
леденистого ещёхрупающего утренней лёгкой изморозью,
непередаваемо свежего в робости первойребячьей своейни света её особенного,
в красноталах играющеговысветляющего всё в тебевсе надежды,
позаброшенные за давностью и тягостью лет, – ничего этого толком не означилось
почти или было частью упущено,
можетим за суетоюза деламикоторые наваливает на хозяина сельского
подворья всякое межсезонье…» («Пой, скворушка, пой»).

В первой книге рассказов, «Сашкино поле», это умение видеть и живописать
словом тончайшие краски природы уже проявилось в полной мере,
уже сложилась манера письма, которая была замечена и отмечена в 1979 году первой
премией Всесоюзного литературного конкурса им. М. Горького на лучшую книгу молодого автора:

«Допахивали зябкуНад вконец опустевшими полями всё медленнее и неохотнее разгорались
студёные зориуступая затем место невнятным и гулким осенним дням.
Молчаливо и торжественно высились по дорогам стогаустилая далеко
вокруг себя землю светлой,
не потерявшей ещё блеска соломойи от неё исходилприманивая стаи перелётных птиц,
сытный и тёплый запах хлеба и пылиПо пашне тонкок непогоде,
стлался низом синий дымок от подожжённых копёшекпластался недвижимо,
и эта его тонкость и очерченность ещё явственнее подчёркивали прозрачность
посвежевшего воздухазрелую и ясную простоту окружающегоомётыдорога,
купоросная зелень озимыхотчётливая зазубрина берёзового
колка на неярком вечереющем небе…» («Сашкино поле»).

Писатель-деревенщик, Пётр Краснов принадлежал к младшему поколению
этого мощного движения русской литературы ХХ века. Жизнь сосредоточилась в городах,
но ведь дело тут не в том, чтобы писать именно о деревне, – младодеревенщики возвращают
выломанную из естественного лада человеческую жизнь под строгую материнскую защиту природы, родной земли.
Не случайно герой заглавного рассказа первой книги, Сашка, говорит:

«…Тут ведь понять надо… У человеказнаешькроме среднего да высшего  – своё должно быть
образование… человеческоепонимаешьЖивоеземляное  – чтоб он шёл по земле и всё про неё знал,
как про себя… <…> Я ведь что тебе сказать хочуземля – она такая,
что отдай ей душу – и она тебе всё до кровиночкидо чистика последнего отдаст
Этопо моему разумениюи есть самое наивысшее образование – чтоб человек землю понимал.
Нуа потом уж остальное…» («Сашкино поле»).

А если есть это «земляное» образование, то и душа растения, и душа зверя откроются с отчётливой ясностью.
Так, в повести «Новомир» понимают друг друга непутёвый Ерёма и его пёс Юрок:

«Привезённый лет семь ливосемь назад сюда городскими внуками уже-таки большеньким,
вьюношей хваткимЮрок имел двор прописки,
деда с бабкой за хозяев и пусть довольно случайный по их небрежности
и по его провинностям всяким нередкимно всё-таки харчнет-нет да и перепадало.
В едеоднакопрожорливый до невероятия и неразборчивый,
постоянно шакалил он по чужим задворкам и помойкамне считал за грехговоряти курчонка-простодыру придушитькогда никто не видитили стянуть и растребушить
бязевый с творогом мешочек,
какой обыкновенно подвешивают хозяйки на гвоздик у заднего крыльца,
чтобы дать сыворотке стечь,
да и мало ль какой фарт выпадетУгрызений совести он никакихконечно,
и никогда не испытывалточь-в-точь как хозяин егов стариковский возраст вошедший Ерёмин,
которого и в глаза уж по прозвищу звали,
Ерёмойхотя каким-то воспитателем детдомовским – «в дурака-мать его!» – наречён был ни много ни мало Новомиром… Лишь при получении паспортагде-то в начале шестидесятыхпеременил имяНиколаем записался от стыда подальше;
а наколка на разлапистойраздавленной прошлыми всякими трудами
пятерне так и осталась,
вместе с расплывшимся таким же якорькомНа выпивку Ерёма всегда готов был
тоже если не украстьтак увороватьне брезговал ничем и на всё смотрелкак и Юрок,
ясными и понимающими всю эту мировую мутотень глазами…»

И на просвет видна крестьянскому взгляду душа человеческая, прямая ли,
лукавая, осёдлая или бродячая:

«Неткрасив бывает всё же человеккогда вот так свободен он в каждом движенье,
волен средь набравшего силу летакогда ни оглядываться ни на кого не надони притворяться – на тропке средь вётел тенистыхросою проблескивающих траву ласковой воды
Мы встретились взглядамиЕщё секунду-другую в его ночныхпо-женски влажных глазах
держалась эта рассеянность воли вольной,
бездумность её благая – и тут же мысль в них мелькнулацепкостьи уже он говорилподходя,
с этим их акцентомвсем знакомым:

 Слушайкрючка нетОторвалсяДайа? <…>

И страннов этом тоже была свобода – онакоторой так не хватает иногда намоседлым…» («Рубаха»).

Эта ранняя душевная и духовная зрелость, чистота и ясность не замутнённого страстями пристального взгляда,
нравственная строгость раскрылись в русской прозаической традиции в полной мере – и подарили нам,
читателям, произведения, не только сюжетным складом, но и самой словесной тканью сшивающие
нас с традиционной русской жизнью, восстанавливающие глубокое – как на краю хлебного поля – дыхание…

И разве случайно решился Пётр Николаевич написать удивительную повесть
от женского лица – «Звезда моя, вечерница», где героиня:

«В сомненье и тоскеперекрестившисьищет в безответной сутеми неба звезду свою,
вечерницу – чтоб хоть за что-то зацепиться взглядомудержаться в разуме и смысле всего.
Над тёмными крышамиих скворечнями
и мёртво разрогатившимися антеннами ищетсредь изреженных и тусклых первых звёзд,
ни высоты не оказывающихна далии в чёрномпочти непроглядном кружеве листвы тополиной,
с краюловит длиннуюостро пронзающую поздние сумерки земли искру её.
Подаётся в бок в окошке,
еле уже держится на постели на девичьей своей – и вот онавечерница
Глядити тоска этаоскорблённость во что-то иное в ней перерастать начинает,
ещё ей самой не совсем внятное,
но какое сильней всех страхов её и сомненийсердце подымает… в надежду? <…> И чем дольше глядит на неётемкажетсяярче разгораетсяраспускается она,
сама собоюсветом своим полнясь – и переполняясьизливаясь на всё
Грязный и жестокий мир лежит под нею,
человеческийи сама она мертва тамв своей недоступной дали,
и бесплодна – но свет в ней отражённый Божий.
Сомненьястрахи – они не уйдутнетим быть и бытьно есть свет,
ищущий настолько свет…»

И, наверное, только таким глубоким чистым взглядом, ищущим свет, можно было вглядеться в русскую
трагедию 1990-х и написать трудный роман «Заполье» – трудный потому, что история национального предательства
прослеживается Красновым отчётливо и беспощадно: в долгих диалогах, муках выбора, неодолимой воле событий,
судьбах героев. Роман писался четверть века, к тому времени массовый читатель был уже избалован филологически изысканным,
но почти невесомым по смыслу чтивом, и книга пока так и осталась недопрочтённой, недопонятой.
Впрочем, всему своё время – нам ещё предстоит извлечь уроки из этого исторического сюжета.

Если говорить о писательской судьбе Петра Краснова – по большому счёту она оказалась счастливой:
увидели свет его прекрасные книги, их прочли не только русские, но и западноевропейские читатели,
он перевёл на родной язык современных прозаиков многонациональной России,
получил признание на уровне ЮНЕСКО. Большая работа во умножение славы литературного Оренбуржья,
весь труд, основанием которого была крестьянская культура, «земляная наука»,
взрастили талант и раскрыли в нём лучшие национальные качества – пристальное,
зоркое внимание к жизни, умение видеть Божий свет в любом его преломлении, любовь к людям и понимание их,
нравственную чистоту и глубокую, прозрачную простоту русской жизни.

Яркое созвездие литературного Оренбуржья приросло ещё одним именем, и сколь ни горька утрата,
мы понимаем: книги Петра Николаевича Краснова остались беседовать с нами о нашей жизни.

5c9d11402cca703d0814610356b8ecff

2019 год. Учащиеся средней школы села Черноречье Оренбургской  области изучают книги Петра Краснова,
подаренные  писателем во время творческой встречи

https://lgz.ru/article/-21-6835-25-05-2022/proza-glubokogo-dykhaniya/

Нина Ягодинцева

 

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*


Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>